В ярославском приходе – воспоминания сельского батюшки

 

Священнику, писателю, мемуаристу  Михаилу Ардову 21 октября исполняется 80 лет. Он сын писателя Виктора Ардова, брат артистов Бориса Ардова и Алексея Баталова – с последним от разных отцов. Для нас, ярославцев, он интересен и тем, что был рукоположен в диаконы и священники в 1980 году именно в Ярославле тогдашним митрополитом Иоанном (Вендландом), затем служил в деревенских приходах Ярославской епархии. Оставил очень интересные и живые воспоминания как о владыке Иоанне, так и о жизни в ярославских сельских приходах. Мы предлагаем читателям отрывок из его книги ( а всего у него вышло 12 книг, ведь по первоначально выбранной профессии он был журналистом, закончив в 1960 году журфак МГУ) мемуаров «Мелочи архи…, прото…и просто иерейской жизни», где речь идет в том числе и о ярославском периоде жизни священника.

В городе Тутаеве Ярославской епархии в Воскресенском соборе власти устроили в восьмидесятых годах целую чехарду старост, преимущественно мужчин. Один из них, помнится, занял этот пост в то самое время, когда пребывал «на химии», т.е. лишь условно был выпущен из тюрьмы… А другой был заядлый охотник. Когда он узнал, что в Алтарь храма каким-то образом залетели голуби, он явился туда с ружьем и стрелял в птиц…

Покойный московский протоиерей отец Виктор Жуков так отзывался о тогдашних всевластных старостах:
— На нас — гордым оком, а на ящик (с деньгами) — несытым сердцем.
(Здесь цитируется стих из сотого псалма: «Гордым оком и несытым сердцем, с сим не ядях».)

Среди хрущевских мер удушения Церкви не последнее место занимало введение грабительских налогов — до пятидесяти и более процентов — с дохода священнослужителей. Известный своею прямотой «наш Никита Сергеевич» сформулировал свою новую политику по отношению к религии с предельной откровенностью, он заявил:
— Попов надо брать не за глотку, а за брюхо.
Введение новых налогов сопровождалось скандальными, а то и курьезными случаями. Некоему сельскому батюшке предложили уплатить весьма значительную сумму. Шли недели, месяцы, а он ничего не вносил и в финотдел не являлся, несмотря на многочисленные вызовы. Наконец, он прибыл туда с большим мешком и с порога осведомился, где сидит заведующий. Зайдя к начальнику в кабинет, батюшка, не говоря ни слова, высыпал на письменный стол содержимое своего мешка — яйца, мясо, картошку, лук и прочую снедь.
— Это что же такое? — сказал изумленный заведующий.
— Как что? Налог.
— Позвольте… Но налог уплачивают деньгами…
— А мне в церковь денег не носят, — сказал батюшка. — Весь мой доход — продукты… Так что получайте…
Помнится, налог с этого чудака сняли.

В середине шестидесятых годов протоиерей Борис Старк встретился в здании ярославского епархиального управления с фининспектором.
— Борис Георгиевич, — сказал тот, — как же вы должны нас ненавидеть… Ведь столько денег проходит через ваши руки и почти все в наш карман.
Отец Борис отвечал ему так:
— Позвольте, я расскажу вам небольшую притчу. Некий старец жил в пещере на Святой Афонской горе. Однажды к нему пришел ученик и сказал: «Авва, у тебя тут пыль, грязь, паутина… Да к тому же пауки и клопы. Благослови, я возьму веник и все это вымету». Старец отвечал ему так: «Оставь их, чадо. Эти насекомые необходимы для меня, они отсасывают дурную кровь…» Вот так и вы со своими налогами. Если бы этого не было, в Церковь устремились бы корыстные люди, а так все знают о налогах и притеснениях, и к нам идут только те, кто действительно хочет послужить Богу и Церкви.

И тут мне вспоминаются замечательные слова покойного епископа Николая (Чуфаровского), который говорил:
— Нам не страшна антирелигиозная пропаганда и даже преследования. Это — горячий утюг, который выжигает вшей из ризы Христовой.

В хрущевско-брежневский период весьма усилился процесс политизации Церкви, а вернее сказать, нашей иерархии… Вообще же, со времен декларации Митрополита Сергия положение Церкви в большой мере стало напоминать состояние птички из известного стихотворения старинного российского поэта Г.Р.Державина:
Поймали птичку голосисту
И ну сжимать ее рукой.
Пищит бедняжка вместо свисту,
А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»
Петь, вернее, пищать полагалось главным образом на зарубежную аудиторию — на международных конференциях, конгрессах, во Всемирном совете церквей… (Е. в те годы изобрел специальный термин — «конгресс м и р о д е р ж ц е л ю б и в ы х сил.)

Репертуар был довольно однообразный — восхвалялись отечественные порядки и осуждался «империализм». В шестидесятых годах и вплоть до смерти президента Гамаля Насера иерархи наши с особым усердием сочувствовали арабам и осуждали Израиль.
Е. говорил:
— Если это будет продолжаться, скоро начнутся исправления в богослужебных книгах. Вместо «Воду прошед яко сушу и египетского зла избежав, израильтянин вопияше…» мы будем петь: «израильского зла избежав, египтянин вопияше»…

Вспоминается мне курьезный, а лучше сказать прямо — скандальный случай, связанный с работой иностранного отдела Патриархии. В Москву прибыла группа архиереев Кипрской Православной Церкви. И вот кто-то решил отправить их на балетный спектакль в Большой театр. (Это, как известно, нравится решительно всем иностранцам, посещающим Москву.) Однако, отправляя епископов в театр, никто не удосужился даже заглянуть в афишу, полюбопытствовать, какой именно спектакль идет в Большом в тот вечер. А шел, надо сказать, балет по сказке Пушкина «О попе и его работнике Балде». Кончилось это неприятностью, ибо, увидев на сцене пляшущего «попа» с крестом на шее и множество «чертей», кипрские архиереи сочли это преднамеренной провокацией и демонстративно покинули театр.

Помнится, как-то в Ярославле 9 мая к тамошнему Вечному огню пришла депутация духовенства во главе с Митрополитом Иоанном. Постояли. Помолчали. Полюбовались языками пламени.
— Нет, — вполголоса проговорил отец И.М., — это еще не вечный огонь…
Реплика имела успех. Е. тогда же сочинил заметку для церковной печати:
«9 мая Святейший Патриарх в сопровождении постоянных членов Священного Синода посетил могилу Неизвестного солдата у Кремлевской стены. Иерархи в скорбном молчании созерцали Вечный огонь, уготованный сатане и аггелом его».

Несколько лет тому назад новоназначенный настоятель одного из храмов Москвы рассказал мне о том, как его впервые пригласили на прием, который устроила Патриархия. Ему позвонил референт Святейшего и сказал, что он должен прибыть в ресторан при гостинице «Россия». Наивный батюшка сказал:

— Вы знаете, я сейчас на очень строгой диете. Можно мне не приходить?
Референт ответил так:
— Не прийти вы, конечно, можете… Но тогда ваши дети и внуки тоже окажутся на очень строгой диете…

В редакции одного советского журнала возникло недоумение. Им надо было написать письмо епископу, и они не знали, как к нему обратиться. «Ваше Преосвященство» — казалось им неуместным, поскольку люди они были неверующие… Тогда спросили совета у Е. Тот сказал:
— Пишите просто: «Глубокоувожаемый епископ…» Или даже так: «Клобукоуважаемый епископ…»

В те же восьмидесятые произошло и такое событие. В дальневосточном городе Комсомольске-на-Амуре был построен и открыт православный храм. (Как видно, местные власти решили таким образом положить предел распространению сектантства.) Е. сказал:
— Это весьма отрадный факт. Остается только мечтать, чтобы там была учреждена архиерейская кафедра и у нас бы появился епископ — Комсомольский и Амурский.

В свое время возникли, да и теперь еще продолжаются споры о том, следует ли перевести богослужение со славянского языка на русский. Один из противников перевода так сформулировал самую суть проблемы:
— А как этот перевод осуществить? «Отверзу уста моя и наполнятся духа…» Значит, придется петь так: «Открою рот и наполнится воздухом»?

Много лет тому назад в Ярославле произошла такая забавная история. Некий чудаковатый батюшка пошел в день выборов отдать свой голос. Он был в облачении и при нем был прислужник в стихаре. Прежде чем получить бюллетень, батюшка окропил урну и все вокруг святой водой.
Члены избирательной комиссии буквально зашлись от гнева:
— Вы нам тут все осквернили!
(Реплика, не оставляющая никаких сомнений в том, что выборы в те времена были отнюдь не формальностью, а носили ритуальный, идолослужебный характер.)
Священника этого немедленно вызвали к уполномоченному, и он навсегда был лишен регистрации. Когда я служил в Ярославской епархии, я его видел — места ему так и не дали, и он кормился тем, что нелегально крестил детей в частных домах.

Тому, что «атеистический марксизм» по существу является некоей «псевдорелигией», можно привести великое множество свидетельств. Ну, например, такое. В Московском университете на механико-математическом факультете преподаватель марксистской философии однажды обратился к своим студентам со следующими словами укоризны:
— Вот вы все тут комсомольцы… А вот была недавно Пасха, так каждый из вас наверняка и крашеные яйца ел, и кулича попробовал…
С точки зрения этого «марксиста», потребляя то, что освящено в Церкви, комсомолец «оскверняется».

А вы обращали когда-нибудь внимание на самую конструкцию слова «комсомолец»? Мы все к нему настолько привыкли, что не задумываемся об этом… Но мне известен случай, как маленькая девочка из христианской семьи спросила свою маму:
— А комсомольцы — кому они молятся?

В Данилове мне в свое время рассказали о таком случае. В ближайшем к городу совхозе была доярка, местная «рекордсменка», награжденная орденом и не сколькими медалями. Но при этом женщина она была истово верующая и регулярно посещала храм. А тут, как на грех, у них в совхозе появился новый секретарь партийной организации, у которого усердие было не по разуму. И вот он взялся за перевоспитание этой доярки. Однако же никакие доводы его не помогали — женщина стояла на своем, от веры не отрекалась. И наконец «парткомыч» прибег к такому решительному аргументу:
— Вот подумай: советская власть тебя наградила орденом и медалями, а ты эти награды позоришь — ходишь в церковь.
Доярка молча вышла из кабинета, через несколько минут появилась снова, швырнула все свои награды на письменный стол секретаря и так же молча удалилась…
Секретаря этого, конечно, тут же сняли, а доярку еще долго уговаривали принять награды обратно.

Директор школы в большом украинском селе узнал, что некий житель не только сам посещает храм, но и водит туда своих детей. Он пригласил верующего к себе в кабинет для доверительного разговора.

— Что же это получается? — начал директор. — Все у нас плывут по течению, а вы один — против течения?
— А по течению только мусор плывет, — отвечал христианин.
На том разговор и кончился.

Мой знакомый, протоиерей Василий Б., был призван в армию еще когда учился в семинарии, будучи в диаконском сане. В числе нескольких сотен прочих призывников его привезли в Таллин, к месту «прохождения службы». Новобранцы толпились в огромном дворе, как вдруг из репродукторов послышался начальственный голос:
— Рядовому Б. срочно явиться в штаб.
Отец Василий отыскал штаб и обнаружил там несколько офицеров, которые сидели за столом.
— Рядовой Б. по вашему приказанию прибыл.
— Вольно, — сказали ему.
— Так… Ты на каких музыкальных инструментах играешь?
— Да вот, — отвечал он, — бренчал когда-то на балалайке…
— А ты не врешь? В армии надо говорить правду.
— Я не вру… Больше я ни на чем не играл…
— Нам все про тебя известно. Вот твои документы, тут написано, что ты окончил два класса духовной семинарии.
— Но ведь это не духовная, а духовая семинария. У нас духовенство готовят.
— Так ты что же — поп?!
— Нет, я — диакон.
— Пошел вон отсюда!
Мне известны и более курьезные свидетельства совершенной отчужденности советского общества от Церкви. Некий батюшка служил в Московской епархии, где-то недалеко от города Клина. Ему предстояло очередное награждение, его должны были возве сти в протоиерейский сан. Незадолго до Пасхи ему принесли телеграмму из епархиального управления. На бланке, который священнику вручил почтальон, было напечатано буквально следующее:
«Вам надлежит прибыть для возведения в сан п р о т и в е в р е я».

У наших бюрократов, да и вообще у всех «советских людей» было о нас, клириках, вполне устойчивое мнение: это или жулик, или ненормальный. В этой связи мне вспоминается разговор между московским уполномоченным Плехановым и отцом А.Б., который до семинарии был генетиком, кандидатом биологических наук. Выдавая ему справку о регистрации, Плеханов глядел на него с изумлением и сказал:
— Как же так? Вы — кандидат наук, генетик, и вдруг становитесь служителем Церкви?
На это отец А. отвечал:
— А вы разве никогда не слышали, что основатель генетики был священником и даже настоятелем монастыря?
(Он имел в виду Г.И.Менделя.)

Отношение к священнослужителям, как к людям весьма подозрительным, я почувствовал на собственной шкуре с самых первых шагов на этом поприще. Никогда не забуду свое прибытие к месту служения — дальнее село, двадцать шесть километров проселочной дороги от районного центра — Данилова. Был 1980 год, самый конец апреля. По обочинам и в лесу еще кое-где лежал снег. Первых несколько верст мне посчастливилось проехать на попутном тракторе. Далее я месил грязь резиновыми сапогами…
Дорога проходит через большое село — Спас. Там меня заметил мужик, который чинил забор у своего дома. Он внимательно посмотрел на мою фигуру и сказал:
— А ты не в Горинское идешь, сменить отца Ивана?
Я подтвердил это.
Надо сказать, что тоску навевала не только распутица, не радовали и названия селений, через которые приходилось идти — Стонятино, Скулепово… Да и само Горинское — место, где мне предстояло служить.
После краткого моего диалога с мужиком я едва ли прошел километра полтора — меня нагнал грузовик, в кузове над кабиной возвышалась гренадерская фигура участкового в милицейской форме. Я был решительно остановлен, поднят в тот же кузов и доставлен в Горинский сельсовет. Там долго и внимательно изучали мой паспорт и указ Митрополита Иоанна о назначении на этот приход.
А далее началась некая бюрократическая игра — уполномоченный совета по делам религий категорически отказывался выдать мне справку о регистрации, пока я не пропишусь в Горинском, а райисполком в Данилове и вторивший ему сельсовет решительно не желали меня прописывать, пока я не предъявлю справку о регистрации… Все это продолжалось недели две, и мне пришлось еще несколько раз преодолевать 26 километров жидкой грязи…

Вспоминается мне народный суд в Данилове. Лето 1981 года. Слушается дело об ограблении Троицкого храма села Горинского. Совершили это мальчишки из Рыбинска, одному из них исполнилось 18 уже в тюрьме. Я — свидетель.
Ведет заседание судья лет тридцати на вид, в рубашке с короткими рукавами. Держится он весьма уверенно, то и дело покрикивает на стороны и на свидетелей.
Я спросил одного из адвокатов:
— Откуда он такой бойкий у вас тут взялся?
— А он раньше был водителем троллейбуса в Ярославле. Потом окончил заочный юридический институт и вот стал судьей…

Наконец приходит мой черед давать показания.
Судья задает мне вопрос:
— Самый факт ограбления храма не свидетельствует ли о том, что вы халатно относитесь к своим обязанностям?
Я отвечаю:
— По действующему законодательству я вообще не имею права решать на приходе никакие хозяйственные и организационные вопросы. Мое дело — только богослужение. Но в меру сил и возможностей мы старались привести церковь в порядок: делали ремонт, провели электричество…
Судья прерывает меня:
— Ну, это в Церкви совершенно не нужно. Могли бы служить при свечах, как тысячу лет до этого служили…
— С таким же успехом, — говорю, — я могу сказать вам, что в этом зале также не нужно электричество. Могли бы заседатьпри свечах, как заседали судьи тысячи лет до нашего времени…
Этого он никак не ожидал и сразу перешел на крик:
— Вы что себе позволяете? «Святой человек»! Я вам сейчас вкачу пятнадцать суток за оскорбление суда!..
Я понял, что силы наши неравны, а потому смиренно произнес:
— Приношу суду свои извинения.
Он еще некоторое время кипятился, а потом возобновил допрос, но смотрел на меня уже не без некоторой опаски.
В перерыве ко мне подошли адвокаты и выразили свой восторг:
— Ловко вы его поддели…

Как-то осенним днем восемьдесят третьего года, когда я уже служил в селе Петрове под самым Ярославлем, зашел ко мне в дом местный почтальон. Спрашивает:
— Вы на газеты и журналы подписываться будете?
— Да, — говорю, — буду. Я подпишусь на газету «Правда».
(А надо сказать, что в те «баснословные года» именно в этом «центральном органе» при некотором умении читать между строк можно было обнаружить самую существенную информацию.)
От моего ответа почтальон опешил:
— Вы это серьезно говорите?
— Совершенно серьезно. Я подпишусь только на одно издание — на газету «Правда».
— Но послушайте, у меня на участке на «Правду» даже члены партии не подписываются…
— А вот вы им, — говорю, — так и скажите. Вы на свой центральный орган не подписались, а поп его получает…
Почтальон принял от меня деньги, выдал квитанцию и удалился совершенно потрясенный.

Старостиха Горинской церкви, после того, как мы с ней познакомились ближе и она прониклась ко мне доверием, передала отзыв обо мне секретаря Даниловского исполкома. (По общему положению церковными делами занимались в районных советах именно секретари.) Так вот даниловский секретарь, фамилия его, помнится, была Орлов, изучив мои бумаги и автобиографию, взглянул на старосту и произнес:
— Советский человек… До чего дошел…


В Ярославской епархии служил замечательный священник — архимандрит Павел (Груздев). В свое время он прошел сталинские лагеря, а под конец жизни принял на себя подвиг юродства. И хотя служил о. Павел на сельском приходе, к нему приезжало множество людей. Как-то привезли туда иностранца — профессора из Соединенных Штатов. Хозяин поставил угощение, а так как дело было Великим Постом, на столе были соленые огурцы, грибы, квашеная капуста…Во время беседы о. Павел спросил у переводчицы:— А почему гость ничего не ест?— Он боится расстройства желудка, — объяснила та.— А! — архимандрит махнул рукою. — Гнилая ж… и пряниками дрищет!.. Ну-ка переведи ему!..

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *