Всякое время переходчиво. Два дня из жизни имения Пятницкая гора

 

К сороковым годам 19 века деятельность Ефима Степановича Карновича (1793-18.12.1855) в Ярославском обществе любителей сельского хозяйства стала выходить за рамки местных интересов.[1] С 1849 года он станет главным специалистом по льноводству в Ученом комитете Министерства государственных имуществ.

Кар­но­вич, изу­чив­ший то­гдаш­ний за­ру­беж­ный и оте­че­ст­вен­ный опыт в льня­ной про­мыш­лен­но­сти со всей яс­но­стью ви­дел всю ущерб­ность та­ко­го ве­де­ния от­рас­ли. Он пред­ло­жил но­вые тех­но­ло­гии; хо­лод­ную моч­ку, ма­шин­ную об­ра­бот­ку льна, и хи­ми­че­ское отбеливание хло­ром го­то­вых по­ло­тен. Пред­ло­жен­ные тех­но­ло­гии, хо­тя и тре­бо­ва­ли боль­ших за­трат, су­лили ус­пех.

Карнович так же пытался доказать в своей практике, что основные мотивы к труду лежат не только в вознаграждении, а в более глубинных мотивах; в воспитании, обучению труду в повышении уровня культуры в справедливом распределении материальных благ.

Указ 2 апреля 1842 года «об обязанных крестьянах» расширил договорные права крестьян в арендных отношениях с помещичьей землей.[2] Ефим не замедлил воспользоваться новыми возможностями. Ка­за­лось, к преж­ней жиз­ни не бы­ло воз­вра­та. Эта те­ма то­же бы­ла пред­ме­том об­су­ж­де­ния и спо­ров сре­ди по­ме­щи­ков. Они пре­крас­но соз­на­ва­ли, ни будь ря­дом хо­зяи­на, с его не­уто­ми­мой энер­ги­ей и все сно­ва вер­нет­ся в при­выч­ное рус­ло. «Время покажет» — говорили они.

Опытами Е.С.Карновича за­ин­те­ре­со­ва­лись и  ино­стран­ные спе­циа­ли­сты.

По гостю и честь

Весной 1843года имение Пятницкая гора посетил из­вест­ный немецкий эко­но­мист и юрист ба­рон Ав­густ Гекстгау­зен (1792 – 1866), путешествующий по России.

Обращая внимание на бытовые стороны этого визита, мы расскажем об этом событии.

Шел ме­сяц май.

Усадебный парк еще дышал прошлогодней прелой листвой, лежавшей под ногами — на дво­ре стоя­ла до­воль­но те­п­лая майская по­го­да. Черемуха еще не цвела но, на белоствольных бе­ре­зах распустились клей­кие па­ху­чие поч­ки. Лишь ста­рые ли­пы не торопились просыпаться, чер­нея своими стволами в пустынном еже парке. Ефим любил наблюдать за природой, и все увиденное записывать в своих дневниках.

В понедельник в ночь на 17 мая,  во вто­ром ча­су ночи, по­слы­шал­ся подъ­ез­жаю­щий эки­па­ж. Дом наполнился звуками: чьих-то торопливых шагов, стуком открывающих дверей, возгласами, не­зна­ко­мым го­во­ром. Прие­ха­ли дол­го­ждан­ные гос­ти: Председатель Ярославскоц палаты Гсударственных имуществ Гус­тав Алек­сее­вич Ганн, Ва­си­лий Ан­д­рее­вич Шварц и с ни­ми гость ба­рон Гег­скау­зен еще с тре­мя со­про­во­ж­дав­ши­ми. Ус­тав­шие с до­ро­ги гос­ти вско­ре заснули.

Ут­ром их ждал же­лан­ный зав­трак, приятный оживленный разговор. Ком­на­ты в до­ме бы­ли ми­лы, удоб­ны и от­ли­ча­лись гол­ланд­ской чис­то­той; вы­мы­тый пол, хо­ро­шие ок­на, ста­ро­мод­ная, но хо­ро­шо со­хра­нен­ная ев­ро­пей­ская ме­бель, глад­ко вы­стру­ган­ные бре­вен­ча­тые сте­ны при­да­ва­ли те­п­лый жи­лой вид. На сте­не ви­се­ли порт­ре­ты его от­ца, ма­те­ри и ста­ри­ков. В уг­лу, как во­дить­ся — об­раз Бо­го­ро­ди­цы, у сте­ны ма­лень­кая биб­лио­те­ка, где ме­ж­ду кни­га­ми ду­хов­но­го со­дер­жа­ния на­хо­ди­лось не­сколь­ко фран­цуз­ских со­чи­не­ний.

В утренние часы по­го­да сно­ва раз­гу­ля­лась, и гос­ти смог­ли вый­ти на ули­цу. Све­жий воз­дух за­мет­но про­грел­ся, от зем­ли по­тя­ну­ло па­ром. Пря­мо над вы­со­ки­ми кро­на­ми лип с ог­лу­ши­тель­ным кар­кань­ем, суетились чер­ные гра­чи. Вес­на бра­ла браз­ды в свои ру­ки.

Гости продолжили ­бе­се­ду с ра­душ­ным хо­зяи­ном и оз­на­ко­мить­ся с име­ни­ем. Оно на­хо­ди­лось в не­сколь­ко хол­ми­стой ме­ст­но­сти. На од­ной из воз­вы­шен­но­стей, называемой Пятницкая гора в кон­це не­боль­шо­го се­ла имелось несколько хозяйственных построек в виде четырехугольника размещенных пе­ред гос­под­ским до­мом. Сза­ди до­ма рас­ки­нул­ся кра­си­вый, но не­сколь­ко за­пу­щен­ный фрук­то­вый сад, парк с «про­шпек­та­ми» и не­боль­шой пруд. На возвышенности с южной части имения располагалась церковь с семейным некрополем у алтарной части.

По воспоминаниям Гагстгаузена хо­зяй­ский дом, а может быть и отдельный флигель, был де­ре­вян­ный с те­со­вой кры­шей в два эта­жа, верх­ний за­ни­мал сам вла­де­лец.[3] [4]

Интересен договор Ефима, заключенный еще до приезда гостей 17 ноября 1842 года с плотником Иваном Лукьяновым. Документ раскрывает некоторые подробности в усадебной архитектуре.

По нему предстояло перекрыть крыши на барском доме и светелках.. »на обеих к дому пристройках, что приделаны с востока и с запада. Сделать крышу, как положено или по старому — на два верховика, или на один. Если пожелаю, на один верховик сделать, то  фронтоны из тесу в закрой и в них окошки какие назначу к коим рамы сделать…тес выправить теперь же. А крыши перекрыть, когда назову — весною… А зимой должен Лукьянов записку подать чего сколько для кровли надо, как то: лесу, гвоздей и прочего. Крыши сарая и оранжерейки Лукьягов должен сломать своими работниками и стараться старые гвозди, сколько возможно, в пользу употребить. Лестницы на кровле где нужно оправить или будет нужно новые сделать. Рядная цена всех работ 480 рублей ассигнациями, 2 четверти гороху и два пуда муки ржаной, денег впредь не просить», — предостерегал Ефим. Но ремонт начнется поздней с лета1843 года.

А пока, гос­ти мед­лен­но ша­га­ли по до­рож­кам и вни­ма­тель­но слу­ша­ли рас­сказ Ефи­ма Сте­па­но­ви­ча. Гра­чи­ный го­мон, ос­та­вал­ся уже, где-то в сто­ро­не, и был ед­ва слы­шен. Толь­ко ино­гда, ти­ши­ну алей, на­ру­шал не­ожи­дан­ный хруст мел­ких ве­ток, сби­тых ноч­ной не ­по­го­дой.

Тем для разговора было достаточно.. Говорили о пло­хо оп­ла­чи­вае­мом зем­ле­де­лии. Земля считалась придатком к человеческому труду и мало ценилась, напротив промышленность, торговля давали стабильную прибыль.[5]

По мнению Ефима, его крестьяне зарабатывали хорошие деньги, находясь частью своей на оброке. Так на Талицкой белильне рабочие получали от 40 до 45 копеек серебром, тогда как ведро молока стоило 5 копеек серебром.[6]

Не случайно к 1861 году в Ярославской губернии крестьян, находящихся на оброке на­счи­ты­ва­лось 87,4% .[7] После осмотра имения гости спустились с горы к полям и познакомились с фермой.

Еще 23 марта 1841 года Ефим заключил арендный договор с бывшим губинским крестьянином Абрамом Михайловым. В вер­сте от де­рев­ни Губино Ефим уст­ро­ил фер­му, дом и хо­зяй­ст­вен­ные по­строй­ки, которые по­хо­ди­ли на анг­лий­ское хозяйство. При­дал им чуть более 13 де­ся­тин па­хот­ной зем­ли, об­шир­ные лу­га, вы­па­сы, организовал многопольную систему земледелия. Там он и  по­се­лил Абрама с се­мей­ст­вом из четырех человек, ко­то­рое сам все­му и обу­чил.

После продолжительного осмотра гости с удовольствием приступили к обеду, начав его с черного кофе и сладкой водки. За столом присутствовал священник местной церкви Николай  Иванович Розов и престарелая одинокая тетя — баронесса Глафира Петровна Лотырева. После обильного обеда в курительной комнате гостей ждали хорошие сигары. Хозяин любил баловать своих гостей, купленными в столице и на ярмарках разными  изысками и дарить подарки.

С вечера погода начала портиться, солнце временами скрывалось за облаками, сторонами ходили дождевые тучи. Ночью шел сильный дождь с грозой и сильным шквалистым ветром.

Утром 18 мая Ган с двумя гостями уехали в Ярославль, а барон успел с Карновичем посетить село Великое. После обеда все уехали в деревню Талицу на белильню и обратно в Ярославль.

Результатом поездки по России Гагскаузена станет научный труд, в котором немало хорошего рассказал о деятельности Е.С.Карновича.

А время…, оно рассудит что делать. Как говорят: «Одно проходит, а другое приходит».

Александр БЕКЕЕВ, краевед.

[1] ГАЯО ф.79 оп.1.д.1220 л.2(об)

[2] ПСЗ. РИ. Т.17. (в 2х тома)х. № 15462. 2 апреля 1842.Отделение1: от №15188-16047..-1843. С.261

[3] Исследования внутренних отношений народной  жизни и  в особенности сельских учреждений России. Барон Август Гакстгаузен. Т.1.,-М.,1870.с.64-490.

[4]    Су­ще­ст­ву­ет и другое описание жилища, со­став­лен­ное в 1838 го­ду. Оно подсказывает нужный ответ. Гос­под­ский дом в нем вы­гля­дел ина­че. Он был ка­мен­ным в три эта­жа с балконом, крытый тесом, длин­ной 9.5 са­же­ни шириной <…… >. По кон­цам до­ма ка­мен­ные люд­ские длин­ой чуть больше трех саженей. На при­дел­ках с пол­ден­ной сто­ро­ны(южной) име­лись бре­вен­ча­тые оран­же­рей­ки. (Казенная сажень в 1835 году равнялась 2,1336 м.Авт.)                                                                                                   ГАЯО. Ф.100.оп.10,д.585.л.41.

[5] В 1809 году при аресте имения и имущества покойного Коллежского асессора Ивана Миллера крепостные оценивались следующим образом. Юноши 12-14 лет от 80-120 рублей, взрослые от 18-30 лет 200-250 рублей. От 35-55 лет 30-100 рублей. Женский пол: с 1-6 лет- 1 рубль 50 копеек, с 14-36 лет 60-90 рублей, 45-56 лет 15-35 рублей .ГАЯО. ф.79. оп.2. д.65.л.21.

[6] Гакстгаузен. С.91.

[7] Скребицкий А.И. Крестьянское дело в царствовании императора АлександоаII.:Бон на Рейне. Типография Крюгера,.1865 г.,: т.3., с.1242-1243-1624с.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *