Ева Меркачева. Фургал в информационной блокаде и сильно сдал

С момента ареста экс-губернатора Хабаровского края Сергея Фургала ему не передали ни одного письма – даже от родных. И его письма, и телеграммы родным тоже не были отосланы. Следователи лишь с недавних пор стали полностью цензурировать письма подследственного (до этого цензор СИЗО отправлял им корреспонденцию арестанта в крайних случаях – если там увидел угрозы, шифровки, гостайну).

В пятницу, 31 июля, Фургала вывезли на суд, после чего близкие заявили: с ним что-то неладно. Из бодрого и полного оптимизма человека он превратился в измученного страдальца и даже как-то резко постарел. Почему-то отказался от адвоката, которого нанял его сын.

«Его наверняка травят!» – стали писать одни в Общественную наблюдательную комиссию (ОНК). «Может, его пытают?» – предположили другие. За сутки ОНК получила рекордное число заявлений от самых разных людей – от родственников заключенного до незнакомых ему сочувствующих. Все, замечу, с указанием фамилий и адресов. Никогда еще в истории ОНК подобного не было.

А еще люди писали мне как члену ОНК Москвы: «Вы единственная ниточка, связывающая с ним, позволяющая узнать, жив ли он вообще».

И вот мы в «Лефортово». Это наша четвертая встреча в СИЗО с Фургалом – и самая грустная. Сразу оговорюсь: он жив и здоров. Обычно бодрый, веселый, на этот раз Фургал выглядел сильно подавленным. И видно было, что он устал. Но от чего?

– Я в полном вакууме, – начинает Фургал. – В глухой изоляции. Письма запрещены, звонки запрещены, свидания запрещены, адвокат не может пробиться ко мне.

– Вы до сих пор не получили ни одно письма?

– Я же не буду вас обманывать. Пусть бы следователь хоть десять раз перечитал письмо от жены и сына, пусть бы вычеркнул все, что посчитал лишним, но отдал бы мне их! Он ничего не отдаёт. Я не могу этого понять. И ни одно мое письмо по-прежнему не ушло. Я лишен любого контакта с семьей. Я не могу видеть адвоката. Следователь не оставляет меня с ним наедине даже на пять минут, так что я не могу у него ничего спросить, не могу посоветоваться. В СИЗО защитник не может пройти – очередь. Я лишен права на защиту. В камеру мне приносят только избранные номера газет, где нет ничего про Хабаровск. Я два года руководил краем, почему я не могу знать, как он живет? Меня тотально изолировали. А я судом еще не признан виновным.

– Те, кто обратились в ОНК, просили, чтобы мы узнали: нет ли синяков, следов незаконных медицинских манипуляций?

«Это не относится к условиям содержания», – вдруг прокричал сотрудник изолятора, чем изумил нас всех.

– Нет, меня не били. Мы живем в другие времена, есть гораздо более тонкие способы воздействия. Если бы я появился с фингалом, то было бы много вопросов и много бумажек пришлось бы писать всем…

– С сокамерником лучше, чем одному?

– Однозначно. В неволе появился излишек свободного времени. И может быть, сейчас внутри я свободнее, чем когда-либо был… Я на самом деле сам переживаю за другого человека, который находится здесь. Ему еще хуже (имеется в виду, судя по всему, Николай Мистрюков, которого считают сообщником Фургала по делу об убийстве и который дал на него главные показания).

– Вы очень грустный, и непривычно вас таким видеть…

– Сны снятся, как я возвращаюсь в Хабаровский край и как меня встречают там. Я же вернусь когда-нибудь. Я рад, что был губернатором именно этого региона, даже несмотря на то, что произошло… Приходите почаще, вы единственное связующее звено.

– Давайте договоримся, что, если вы не выйдете к нам однажды, отказавшись от общения с ОНК, мы будем бить тревогу.

– Договорились…

А Мистрюков, к слову, снова отказался выйти к членам ОНК. При этом нам остается только верить словам сотрудников, что он в порядке. Нам его не показывают, как и записи его отказов от общения с нами, якобы зафиксированные видеорегистратором.
➡ Источник: https://publizist.ru/blogs/114213/36469/-

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *