Явление дорониной

Огромной охапкой свежих роз встречали ярославцы народную артистку СССР Татьяну Доронину на станции Ярославль-Главный.

ДЕНЬ спектакля, как известно, для актрисы всегда особо ответствен. Тем более когда вечером предстоит роль Кручининой в «Без вины виноватых». Но Доронина в свой мхатовский день оставляет для репетиции только два часа — непосредственно перед спектаклем, чтобы пройти пьесу и успеть привыкнуть к сцене. И отдает время для посещения двух заповедных мест — усадьбы Некрасова «Карабиха» и Свято-Введенского Толгского монастыря. Это ярославские святыни. Со святынями Доронина предпочитает оставаться наедине. Журналисты отосланы. Она не позволяет даже сфотографировать себя в усадьбе поэта, ощущая собственную причастность к некрасовской судьбе как глубоко личную и публично не декларируемую. Осенний день выдался на удивление очень светлым, прозрачным, солнечным, почти теплым. Актриса ходит в одиночестве по осеннему карабихскому парку, долго стоит на балконе усадебного дома, пристрастно и пристально рассматривает подлинные вещи девятнадцатого века, фотографии некрасовских карабихских времен. В Толгской обители нас сопровождают мать Тихона и мать Варлаама. И минуты, и часы, проведенные у толгских святынь, — особые. Здесь царит молитвенная тишина. Предвечерние часы встречают Доронину в Ярославле. Коллектив мхатовцев возлагает цветы к памятнику Федора Волкова. Это все тот же искренний порыв и жест Дорониной, обращение к истокам. Без всего этого немыслим ее приезд в Ярославль. Потом понимаешь, что весь этот день и есть приуготовление к сегодняшней роли, роли актрисы Елены Кручининой, матери, потерявшей сына. И матери, обретающей сына. Это ее роль, роль, выстраданная временем. Ее Кручинина охвачена одним неизбывным чувством — чувством утраты и скорби, все остальное — вне ее внимания, остальное — фон, голоса осенних скрипок, почти блоковские голоса «испытанных остряков», «женский визг». «И медленно пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна» — это о ней, о Дорониной и Кручининой. «Дыша духами и туманами» — тоже о ней. И «шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука». Пронзительное ощущение одиночества и инфернальности, ирреальности происходящего. Ее Кручинина как будто движется и проходит сквозь призрачные стены бытия, способ ее сценического существования — вне быта и бытовых подробностей. Актриса ведет свою героиню почти в небытие, проводит ее сквозь смерть, достигая исцеления с помощью внутреннего Божественного света, который несет в себе. Надо было дожить до этих минут финала, понять, что именно эти мгновения оправдывают то ожидание, молчание, смятение и метание, томление, которое так угнетало и мучило Кручинину и зрителя в первом акте. Она достигает в финале спектакля небывалой концентрации темперамента, самоотдачи — самопожертвования. Зрительный зал взрывается аплодисментами и стоя приветствует актрису, засыпает ее цветами, преподносит театру корзину цветов и символ Волковского фестиваля — хрустальный колокол с изображением Федора Волкова, Волковского театра и заветных слов Михаила Семеновича Щепкина: «Волкову, Волкову, Волкову всем мы обязаны!» Фото Сергея КИСЕЛЕВА.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Переход по сообщениям