Засуха

В девичестве она Абдулова. Татарка. Мусульманка. Национальная принадлежность, может, и ни при чем, только довелось Екатерине Михайловне в некогда огромной стране пожить среди разных народностей. Сколько городов и республик выпало на ее долю, подсчету не сразу поддается. Так вот, о национальностях не думалось. Жили себе и жили. Это сейчас нет-нет да и бросят неуклюжую реплику в адрес Екатерины Михайловны. По мужу Шурыгиной. Не все спокойно у нее здесь, на улице Клубной поселка Тихменево. А ведь о малой родине речь идет, о месте, где когда-то сгорел родительский дом.

Чего-чего, а путешествий хватало. Приехала сюда девчонкой из Куйбышевской области вместе с родителями, устроившимися на торфоразработки. Не сладкий хлеб. Главным инструментом лопата была. Катя в лесном техникуме училась. Вместе с будущим супругом. Рванули потом выпускники на Север, в Няндому. Промелькнули в биографии Великие Луки. Потрудились как надо, а мужу предстояла служба в армии. В конце концов он избрал для себя офицерскую стезю и окончил артиллерийское училище в Чкалове. Затем семья во главе с молодым лейтенантом оказалась в Грузии. Вообще, Кавказ с его жарой и своеобразными обычаями засосал надолго. Тем более что позже была еще Армения. Именно тут, недалеко от границы с Турцией, произошли трагические события, оставившие отпечаток на всю жизнь. Размолвка с мужем, стихийное бедствие. Казалось бы, Екатерина Михайловна нашла себя, заслужила авторитет, продвигалась по служебной лестнице. В ведомстве Ширакского канала ее знали как хорошего экономиста. Заслужила авторитет в локомотивном депо, будучи помощником начальника по кадрам. Находила время для полезных занятий. Не зря потратила время на курсы кройки и шитья при Доме офицеров. Удивляла подруг своими вышивками. Приобрела немало надежных друзей, с некоторыми из них переписывается до сих пор. Все бы ничего, если б не страшное землетрясение, заставшее Шурыгину в Ленинакане. Не только она испытала чудовищный шок — рядом было много пострадавших, погибших. Причем из числа самых близких. Сама Екатерина Михайловна оказалась в покореженном доме. С ужасом вспоминает, как многие стояли на балконах с намерением прыгнуть с любой высоты, лишь бы не попасть под развалины. Это была настоящая западня, потому что двери не открывались, лестничные марши повисли в воздухе. Чудом показался момент, когда до нее и других жильцов добрались спасатели и вытащили из опасной зоны насмерть перепуганных людей. Отложились в памяти набеги мародеров на полуразрушенные дома — они тащили самое ценное. Всех их остановить не хватало сил. Психическая травма осталась на всю жизнь. И при неосторожном упоминании того жуткого землетрясения у Екатерины Михайловны вдруг задрожит губа или упадет непрошеная слеза… Странствия продолжились. За матерью приехал сын из Молдавии. Так сложилось, что пришлось пожить в подмосковном Пушкине. А потом все-таки потянуло к младшей сестре в Рыбинск. И вновь пришлось ехать в Армению, за новым паспортом. Съездила. А когда вернулась, не встретила, надо сказать, особых бюрократических препон. И определенную правительством компенсацию получила, и квартиру однокомнатную на Скомороховой горе. Как и положено пострадавшей от землетрясения. Но впереди ждали новые испытания. Онкологический диспансер, вторая группа инвалидности. Потом жестокая язвенная болезнь. В декабре 1995 года районная милиция сообщила, что в Тихменеве сгорел родительский дом. Сколько же житейских ударов можно выдерживать. На пепелище вырос небольшой дачный домик, и в один прекрасный день Екатерина Михайловна вместе с приехавшим ненадолго сыном купили его. Все готовы были отдать за родной клочок земли. «У меня ведь только кровь татарская, а остальные корни все здесь», — грустно улыбается Шурыгина. Где еще, как не здесь, коротать стариковское время. Приятное с полезным. И здоровее. Какое-то время все шло более или менее нормально. Соседи-педагоги приглянулись. Товарищи по несчастью, тоже инвалиды второй группы. Сошлись. Много лет Екатерина Михайловна пользовалась для полива своих соток их водопроводом, готова была за это на любую услугу. Что-то привезет из города, капусту им посадит. Да мало ли чем еще помочь можно. Дело обычное. Не баш на баш, а чисто по-соседски. Что-то надломилось нынче. Может, из-за дикой засухи. Раньше говорили: включай когда хочешь. Потом стали одергивать. На запросы отвечали: через час, моемся, стираем. И с нервозностью. Обещали воды позже, но забывали. Было дело, разрешали днем наполнить три бочки. Но и это прекратилось. Перевели соседку на ночной режим. Пусть даже так, но однажды во время ночных бдений Екатерины Михайловны встрепенулась соседка с костылем и палкой: «Да что же это такое!» Дружбе был положен конец. Сколько пережила Шурыгина, можно сравнить только с периодом землетрясения. Придя в себя, постановила: горб еще есть, привезу сама. И возила воду. С далекого пруда во фляге объемом четыре ведра. Продолжала переживать неожиданный разрыв, но тем упорнее тягала в огород живительную влагу. Часто в эти дни вспоминала Армению, где взаимовыручка ближних была законом и отрадой одновременно. Гиря до полу дошла в середине июля, когда Шурыгина написала заявление в муниципальное унитарное предприятие «Рыбинское районное объединение жилищно-коммунального хозяйства». С просьбой сделать ей водопровод. Ответы сейчас давать не очень-то принято. Не дождалась пожилая женщина. Недавно разговаривал с директором этой громкой коммуналки Фаритом Равкатовичем Амировым. От него ничего не светит. С ума сойти, говорит, сто метров трубопровода. Деньги на бочку — и будут спасительные трубы. Менее категорично настроен глава Тихменевской администрации Михаил Анатольевич Качков. Поможем, утверждает, поможем. Но только уж в следующем сезоне. Чего сейчас копья ломать. Может, и так. Время покажет, насколько тверды слова чиновников. И сколько можно говорить о пресловутом расстоянии. Да до котельной, до воды рукой подать. До распределительного колодца и того ближе. Засуха прошла. Какой бы то ни было урожай собран. Екатерина Михайловна попрощалась со своими сотками до следующего полива, до следующих всходов. Сына ждет с визитом. Чувствую, что не так уж уютно ей теперь на улице Клубной. Вон опять слезы на глазах. Вот бы где не мешало быть посуше.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page