Кто изобрел деньги

Водопроводную воду перед употреблением советуют отстаивать. На дне ведра у меня сверкает как новый серебряный полтинник: серебро убивает микробы. Каждый раз, наливая чайник, невольно думаешь и о тщете денег. Полтинник выпуска 1922 года — это первая советская твердая валюта. И вот на что он пригодился… А что ждет в будущем наши современные деньги?

ЦАРСКИЙ ЗОЛОТОЙ В старину серебряные и золотые монеты были неплохим подарком-реликвией, они передавались из поколения в поколение, при этом не теряли и свой покупательной способности. Монеты же, выпущенные совсем недавно, в 1992 году, уже облезли, потеряли вид, стали просто металлическими кружочками. Года три-четыре назад приходилось видеть, как в Мышкине их использовали в брачном ритуале. Есть в народе такой обряд — на второй день свадьбы «бьют горшок». Невеста бросается собирать раскатившиеся из него монеты, гости ей мешают. В горшок как раз и накладывали для дешевизны не настоящие, деноминированные, а так и не обменянные, потерявшие ценность металлические рублевки и пятерки. Быстро устаревающие дензнаки — хранители отнюдь не доброй памяти. Зато удивляет, как долго и как любовно в том же городе Мышкине в своих комодах хранили старушки дореволюционные деньги, царские синие пятирублевки, а то и четвертные. Александра Федоровна Груздева на Мологской улице уже в канун 50-летия советской власти часто вынимала их и показывала молодым родственникам, объясняя: «Здесь не одна корова лежит». Александра Ивановна Бакушкина с 1934 по 1943 год работала директором Шестихинской школы. Только в годы войны, когда переменилась атмосфера в обществе и люди стали «братьями и сестрами», она рассказала коллегам о золотом червонце, который ей подарил сам император Николай II. Это случилось на выпускном вечере в гимназии, где она с большим успехом исполнила танец с шалью. Судьба девушки-дворянки была очень драматичной, и дорогую реликвию до конца дней ей сохранить не удалось. БУТЫЛОЧНЫЕ НАКЛЕЙКИ Вплоть до 70-х годов в Мышкине в старинных маленьких домиках хранили и керенки. Рублевки, похожие на лотерейные билеты, и крупные купюры, чем-то напоминающие недавнюю нашу деноминированную валюту. К этим и отношение было другое. Их Александра Федоровна показывала со смехом. По ее словам, керенки тоже употребляли в декоративных целях. Например, наклеивали вместо этикеток на бутылки с самогоном. А то и лепили на стены вместо обоев. ИЗОБРЕТЕНИЕ ДЬЯВОЛА В стабильном девятнадцатом веке в России получила широкое распространение лубочная картинка, предупреждающая народ о том, что деньги — изобретение дьявола. По небу летит крылатый бес в чужеземном костюме, изо всех прорех которого валятся на землю купюры. Там люди разных званий и сословий, отталкивая друг друга, подхватывают бумажки. Рогатый инвестор с удовольствием посматривает, как они крутятся и вертятся, борясь за выживание. А конечный результат — обман и разочарование. Ведь в прямом смысле дьявольские чудеса начали твориться у нас с деньгами в XX веке. В некоузской деревне Кудреватовской жил с большой семьей крестьянин Иван Тарасович Доброхотов. В канун первой мировой войны он скопил сто золотых рублей. Хранить у себя их побоялся и сдал в банк. А в революцию все сбережения населения, в том числе и трудового крестьянства, большевики экспроприировали. Прошел Иван Тарасович и ту первую войну с Германией, и немецкий плен, и коллективизацию. А все до самой своей смерти в 1966 году не мог забыть такого дьявольского удара судьбы. В старости у него стала отказывать память, а руки по-прежнему хотели работы. Он выходил во двор и принимался… разгораживать изгородь. «Что ты делаешь?» — останавливала его бабушка Анна. «Не видишь — загораживаю», — отвечал он. Так с тех ста золотых и началось разгораживание наших деревень. Выкачивание из них ресурсов (и людских, и материальных), продолжающееся и в наши дни. Кудреватовская давно уже опустела. Исчезла и соседняя Ремятовская, как и многие другие окрестные некоузские селения. РЕФОРМА-УБИЙЦА Неподалеку в тех же краях проживал земляк Ивана Тарасовича, славный некоузец, революционер и академик Николай Александрович Морозов. История народовольческого террора известна. Усадьба Борок была подарена Морозову, участнику покушения на Александра II, за выдающиеся заслуги советской властью. Освежим в памяти многотомные воспоминания Николая Александровича. Вот он в ранней молодости вместе с отважными товарищами идет в народ, который, впрочем, больше знает по стихам Некрасова. И несколько смущен, что не видит в селе впалых грудей и лиц, изможденных лихорадкою. Наоборот, люди навстречу идут бодрые, весело переговариваясь. Но пора и в трактир — перекусить. Тут молодому человеку тоже есть чему удивиться. Пища, щи например, и сытная, и дешевая. Правда, вот незадача, слуга — тоже народ, норовит обсчитать его на какую-то пустяковину. А ведь Николай готовится отдать жизнь за таких… Спросить сдачу или нет? — колеблется, возмущаясь, революционер. И решает, что прощать это не стоит. Служба народу не мешала и копейке знать счет. Не случайно, наверное, столько места уделено такому малозначительному, по нашим меркам, эпизоду. Он оказался роковым прообразом трагического факта 1946 года. Тогда, узнав о предстоящей денежной реформе, Морозов пережил куда большее волнение, чем в сельском трактире. Да и сердце было уже не то. Оно не выдержало вести о том, что из обращения будут изъяты излишки денег, и остановилось. Значит, было из-за чего переживать старому террористу. ИЗЛИШКИ ДЕНЕГ Это понятие — «излишки денег» — придумано не мной. Звучит оно очень странно. Народная прибаутка на эту тему у всех на устах: «Лишних денег ни у кого нет». Тем не менее в Советском энциклопедическом словаре напечатано: «Денежная реформа: в 1947 году обмен денег 10:1; ликвидация излишка денег в обращении, повышение покупательной способности рубля после Великой Отечественной войны». Чтобы получить свидетельские уточнения, я опросил в Мышкине около десятка пенсионеров, родившихся в начале двадцатых годов. И зашел в тупик. Реформа 1947 года выпала на их молодость. Но вот наиболее частый вариант ответа: «Какие у нас деньги? Не было их. Я только демобилизовался». Большинство же вообще сетовало, что — не помнят и запутались в нулях — слишком уж много денежных обменов пришлось пережить за минувшие полвека. Расспросил и дочку потерявшего сто золотых Ивана Тарасовича Доброхотова. 80-летняя Лидия Ивановна рассказала, что они после войны вместе с мужем-фронтовиком копили деньги на корову. Работали оба в сельской школе. Но грянула реформа, и корову им на скопленные 1200 рублей купить не удалось. Пришлось копить заново. Потому что и цена на животину поднялась. А один их коллега, старый сельский учитель, у которого было скоплено 10 тысяч, так переволновался в долгих очередях у обменного окошечка, что заболел и вскоре умер. Что касается «коровы на книжке», то в девяностые годы это стало своеобразным экономическим термином на селе. «Продала я свою Дочку в 1989 году, деньги положила на книжку. Думала: внучка подрастет — куплю ей корову в наследство». Вот расхожий вариант таких рассказов. Так и сейчас лежат эти невоплотившиеся молочные стада на книжках. Наверное, тот, кому лубочная картинка приписывает изобретение денег, по совместительству является и автором всех обирающих народ денежных реформ. ЦЕНЫ РАСТУТ В ВЕКАХ В 1961 году денежные знаки обменивались на вновь выпущенные тоже в соотношении 10:1. Помнится, тогда была радость хоть у мальчишек да у старушек, собиравших в копилки одно- и трехкопеечные медяки. Они не потеряли прежнего достоинства и стали вроде бы в десять раз дороже. Лет через двадцать в Ярославле понадобились мне для антикварных целей не пользующиеся спросом товары: стальные перья и чернильный порошок, которым писали еще при Хрущеве. Я разыскал все это в известном тогда гарнизонном универмаге. Помню, на пакетике с порошком, выпущенном в 1960 году, стояла цена — 12 копеек. «Значит, с меня 1,2 копейки, — пошутил я продавщице. — Но такой монеты нет — даю вам две копейки». Продавщица тоже с улыбкой кивнула, но тут же спохватилась: нет, все это продается по старым ценам. Будто и не было реформы, так быстро они поднялись. И это вообще чуть ли не главное свойство дьявольского изобретения. Заглянешь в журналы пушкинской поры — там вспоминают: как все было дешево в 60 — 70-е годы XVIII века. Продукты почти ничего не стоили. Перескочишь в журналы 60 — 70-х годов XIX века — там уже со вздохом вспоминают дешевизну жизни пушкинских 1830-х годов, которая современникам казалась непомерно высокой. А обратиться к этим заметкам меня подтолкнул не только продолжающийся рост цен, но и тревожные слухи, появившиеся нынешней осенью в маленьком городе Мышкине, о новой готовящейся денежной пертурбации. Думаю, что докатились они сюда из больших городов. Продавцы ссылаются на то, что в ларьках стала исчезать мелкая монета достоинством от одного до 10 рублей. Просто сдачу нечем сдавать. Местные газотранспортники, люди состоятельные, приходят в ларьки с пятисотками. Может, мелкую монету, беспокоятся торговцы, государство начало потихоньку изымать из обращения, готовясь к новой деноминации? Да и как тут не беспокоиться — изъятие излишка денег в разных вариантах стало делом почти привычным.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Переход по сообщениям