С доильным аппаратом на экзамен

Говорят, что решающим фактором в становлении личности является среда. Особенно личности творческой. Будто бы нельзя стать хорошим художником или музыкантом, если не воспитывался в богемной изысканной среде. Но то, что бывают исключения из правил, не отрицают и сторонники этой теории.

От чего на самом деле зависят таланты и способности каждого из нас — от среды, от родителей или только от Бога, не знает, наверное, никто. Однажды я спросила Валеру Кириллова, весьма популярного нынче актера театра имени Федора Волкова, имеют ли его родители отношение к театру. Он, слегка задумавшись, сказал: — Да нет, никакого. Мама — доярка, на ферме работала, одна воспитывала меня. — Как доярка? Вы сначала в деревне жили? — Почему сначала? Всю жизнь, а мама и до сих пор там живет. Когда я зову ее в город, она так трогательно отвечает: «Нет, сынок, у меня здесь пуповина зарыта». Амплуа Валеры Кириллова, на мой взгляд, никак не связано ни с деревенской, ни с сельскохозяйственной темой. Впрочем, в судьбе Кириллова не так уж и мало противоречивых и необычных моментов. Он заслуженный артист России и почему-то еще Кабардино-Балкарии, хотя там никогда не жил. Однажды, увидев его с девочкой лет двенадцати, я спросила: — Ваша дочка? — Да, средняя. У меня три дочери, — гордо заявил актер. Недавно Валерию Кириллову исполнилось 38 лет, из которых 15 лет он играет на сцене первого русского театра. Чем не повод рассказать об актере?! Впрочем, вряд ли кто расскажет о Валере Кириллове лучше, чем он сам о себе. У меня было такое чувство, когда мы с ним беседовали, что я присутствую на моноспектакле. АКТЕРОМ СТАЛ НА ФЛЯГЕ ИЗ-ПОД МОЛОКА Жили мы в деревне Светлое Озеро Тамбовской области, мама работала дояркой на ферме и часто брала меня с собой. Доярки собирались в красном уголке, чтобы обсудить свои проблемы, отпарить руки — это такая тяжелая работа, и руки у доярок, конечно, были всегда не в лучшем состоянии. Так вот, когда они отпаривали руки, они ставили меня на флягу из-под молока со словами «Валерка! Изобрази что-нибудь!» Честно сказать, не помню, что я изображал в глубоком детстве, но лет в пять-шесть я, стоя на фляге, пересказывал услышанные от взрослых анекдоты, копировал самих же доярок: как они ругаются с бригадиром, с теми, кто раздает корма, с пастухами, как разговаривают между собой. Все мои выступления сопровождались хохотом доярок. И годам к 8 — 9 в нашей деревне за мной прочно закрепилась слава актера. Раньше как было принято: из районного центра по деревням ездили актеры. Когда приезжали к нам, все жители собирались в клубе, естественно, для настроения слегка приняв самогоночки — а самогонку гнали в каждом доме. И когда на сцену выходил какой-нибудь районный актер и торжественно объявлял «Ария Разини…», в зале начинался шум. — Какая ария! Валерка, ну-ка выйди на сцену, покажи им, как надо выступать… И я выходил: односельчане просят, это святое! Я рассказывал анекдоты, будучи восьмилетним мальчиком, изображал пьяных трактористов, как они ругаются, изображал, как ходят механизаторы, доярки, пастухи, семейно-бытовые отношения односельчан… В общем, мой репертуар включал весь спектр деревенской жизни. Когда я стал чуть постарше, я копировал монологи Райкина и Хазанова. Причем услышанные монологи я переписывал под себя, разбавлял опять же сценками из деревенской жизни и с этим выступал. УЛИЧНАЯ ВОЛЬНИЦА Во всем остальном детство у меня было совершенно обыкновенное, по-деревенскому вольное. Сейчас даже стыдно за некоторые свои проступки. Когда дело шло к весне, у нас были такие проказы! Мы выбирали самую вредную бабку в деревне и, когда вечером возвращались из клуба, подкатывали к дверям ее дома снежный ком из слегка подтаявшего снега, который утром, естественно, замерзал. Бабка пытается открыть дверь, чтобы выйти скотину накормить, а никак, и полдня топориком этот лед долбит. Лазали по чужим садам и огородам, мед на пасеках воровали. Самая лучшая клубника у нас в деревне была у фельдшера, и мы с мальчишками поступали так: я заходил к нему в дом и говорил, что кому-то на другом конце деревне плохо, и старательно изображал мучения вымышленного больного, фельдшер брал свой чемоданчик и бежал на другой конец деревни. А мы спокойно с мальчишками залезали к нему в огород. Я состоял на учете в комиссии по делам несовершеннолетних, и только став взрослым, понял, что наши шалости частенько были на грани фола. А тогда мне казалось, что я ничего особенного не делаю, хотя на самом деле своим родителям мы причиняли страшную боль. Но мама только однажды выпорола меня. У нас было любимое развлечение — кататься на льдинах, и как-то льдина перевернулась, и я ушел под воду. Я, конечно, до берега добрался, но весь промок, домой идти страшно, попадет. Мы развели костер, у которого я стал сушиться. А мимо шли доярки, увидели меня и сказали маме. Она прибежала, и ясно, чем дело закончилось. В ШКОЛУ ЗА ШЕСТЬ КИЛОМЕТРОВ У нас в деревне была восьмилетняя школа, но мы постоянно проводили праздники — и Новый год, и День Победы, и другие. Вот на праздниках я был на первых ролях и таким образом совершенствовал свое мастерство. Апофеозом учебного года, как правило, был смотр художественной самодеятельности. Меня всегда награждали книгами. А в 8-м классе я был удостоен поездки в лагерь «Артек». Мама гордилась мной, она тоже хотела, чтобы я стал актером. Для нее это был совершенно другой, недосягаемый мир. Сама она очень любила кино и с какой-то особой нежностью восхищалась такими актерами, как Лановой и Рыбников. В 9 — 10-й класс нужно было ходить в районный центр за шесть километров. Каждый день — туда и обратно. Весной и осенью ездил на велосипеде — мама специально купила. А поскольку я участвовал в художественной самодеятельности, то иногда вечером еще и на репетиции бегал. Именно в средней школе на меня обратила внимание учительница по литературе и поддерживала меня в моих увлечениях, занималась со мной. В середине 10-го класса я решился: в Москву, в Москву, в Москву! Чтобы стать актером. ХОЧУ СТАТЬ РАЙКИНЫМ Мама собрала мне денег, и я поехал в Москву к дальним родственникам, чтобы попробовать свои силы. Я смутно представлял, кем я хочу быть, но четко знал, что хочу выступать на сцене. Например, как Райкин. Я разыскал по Мосгорсправке Цирковое эстрадное училище и направился туда. Остановил какого-то дядечку и с жаром стал объяснять, зачем я приехал. «Вы приезжайте весной, когда будут вступительные экзамены», — сказал он мне. Я ответил: «Нет, весной не приеду, у мамки денег не будет. Вы, мол, только послушайте меня и скажите, получится ли из меня артист». Фильм про Фросю Бурлакову — это про меня, и когда я его смотрю, обливаюсь слезами. Видимо, поддавшись моему напору и отчаянию, дяденька собрал других преподавателей, и меня стали смотреть. Я пел на разные голоса, танцевал, читал стихи. А они спрашивали: «А еще, еще что ты в своем клубе делаешь?» И тут я выдал свою «коронку»: изображал механизаторов, доярок, которые ругаются на коров и начальство. Потом пел частушки матерные. Я, кстати, их собираю. Это моя гордость. На самом деле, в деревне не обходится ни одна свадьба, ни один праздник без матерных частушек. Комиссия просто лежала от смеха. Сейчас я понимаю, как это выглядело наивно, но зато было от чистого сердца. Потом они мне сказали, чтобы я прислал две фотографии, в плавках, в фас и профиль. Меня друг сфотографировал на фоне озера, на заднем плане коровы. В общем, мы старались. И какое же у меня наступило отчаяние, когда мне из Москвы пришел ответ, в котором было написано, что я не могу быть допущен до экзаменов в связи с диспропорцией фигуры и несценической внешностью. Мама очень за меня переживала, а я думал, что вообще все кончилось. Напрасно, думал я, пошел в 10-й класс, надо было после восьмого сразу идти на механизатора учиться. СЛОВО «ЭТЮД» КАК РУГАТЕЛЬСТВО Учительница по литературе очень меня тогда поддержала, замечательная была женщина, и сказала, что еще не все потеряно, что в Воронеже есть театральное училище и можно попробовать поступить туда. А мама сказала такую наивную фразу: «Знаешь, сынок, надо, наверное, дать взятку. Я продам лук, чеснок и еще что-нибудь с огорода, положу деньги в конверт, а ты дашь. Только надо знать, кому дать». Я, конечно, тогда сказал, что не надо ничего продавать, потому что никаких взяток я давать не буду. И поехал поступать совершенно честно, мама меня провожала на электричку. Сами экзамены помню смутно. Помню только, что слово «этюд» я воспринимал как некое ругательство. Когда мне говорили: а покажи-ка нам этюд… Я был в совершенном недоумении. Зато у меня хорошо получались анекдоты, и я получил прозвище «анекдотчик», которое за мной прочно закрепилось. Тем не менее я был зачислен, и взял меня к себе на курс замечательный режиссер, замечательный преподаватель Глеб Борисович Дроздов. Он был главным режиссером Воронежского театра и преподавал в училище. Человек очень талантливый, прогрессивно мыслящий. Он был на шаг впереди многих, понимал, что такое коммерция в театральном деле, уже тогда часто бывал на Западе. Увидев свою фамилию в списках поступивших, быстрее помчался домой — так хотел обрадовать маму. Поехал самой последней электричкой, которая на нашу станцию прибывала в час ночи. Еще подъезжая к станции, я увидел одинокую фигурку и лошадь: мама высчитала, когда у меня должны закончиться экзамены, выпросила лошадь с телегой и поехала меня встречать. Встречала все электрички. И помню, как мы с ней, совершенно счастливые, по темноте ехали ночью домой, в нашу деревню. Было тепло, птички пели и безмерно умиротворенное состояние в душе. МАМА ТОЛЬКО КИВАЛА ГОЛОВОЙ Весь первый курс прошел на одном дыхании. Но особенно хорошо помню экзамены. Мы ставили такой этюд: десятиклассники остались в деревне, пошли работать на ферму, а им попался плохой бригадир. Мы с мамой на ее ферме выпросили два доильных аппарата, я специально ездил в деревню и записывал на магнитофон шум дойки, шум дождя и прочие специфические звуки деревенской жизни. Мама приехала на экзамен, где было много убеленных сединой профессоров, и председатель экзаменационной комиссии все время поворачивался к моей маме и спрашивал: «Похоже?» Мама в ответ кивала головой. А после экзаменов меня сразу забрали в армию на два года. За это время Глеб Дроздов переехал в Ярославль — его пригласили возглавить Волковский театр. Здесь же он стал преподавать в театральном училище. Я с ним списался и, отслужив в армии, в 1986 году приехал в Ярославль и поступил к Дроздову на второй курс. А дальше все пошло своим чередом. Первые постановки Дроздова, которые, наверное, помнят многие ярославцы, были на природе: в музее-заповеднике Дроздов поставил спектакль «Ярославна» по «Слову о полку Игореве». Я тогда играл младшего сына. Мне сама идея эта нравится — живые спектакли под открытым небом, в которых участвуют зрители. Сейчас я сам с большим удовольствием организую праздники на природе, в частности, в музее-заповеднике, как режиссер ставлю Масленицу и фестиваль хоровой и колокольной музыки «Преображение». ДЕЛАТЬ СЕБЕ БОЛЬНО В одной умной книге я прочитал, что профессия артиста насколько органична для человека, потому что в каждом из нас бродит определенный артистизм, настолько же и противоестественна человеческой природе. Человек нормальный, во всяком случае, стремится избегать стресса, бережет нервы. А артист, напротив, постоянно делает себе больно и еще получает от этого удовольствие. Чтобы донести до зрителя переживания, страдания, артист вынужден расковыривать свои болячки. И задача педагога — максимально раскачать в студенте восприимчивость к боли. Я в театральном училище преподаю уже много лет и могу сказать определенно: если правдоподобию научить можно, то кайфу пребывания на сцене научить невозможно. Если выступление на сцене не приносит искреннего удовольствия, не дает внутреннего света, то ничто не поможет. Игра в таком случае становится семейной радостью, а не творчеством. КИНО КАК ПОДАРОК СУДЬБЫ В этом году мне посчастливилось сняться в восьмисерийной ленте, которая сейчас монтируется и будет показана весной, к Дню Победы. Фильм поставлен по роману Пикуля «Реквием по каравану ПК 17» «Конвой». События фильма относятся к тому периоду, когда американцы открыли второй фронт. Военно-морская тематика фильма необычайно интересна. Мы целый месяц жили в Мурманске на закрытых базах, выходили в открытое море, пережили и морскую качку, и морскую болезнь, налюбовались суровой северной природой, скалами и Баренцевым морем, жили в убогих северных гостиницах военного времени. Участие в этом фильме воспринимаю как подарок судьбы. До этого я снимался в кино, например, у Дербенева «На углу, у Патриарших-3», но здесь была работа совершенно иного плана. А как я попал в кино? У режиссера Александра Котта была установка на достоверность и правдивость, и он отказался снимать засвеченные лица, сериальную тусовку, и ездили по городам и весям, искали типажи. У нас была совершенно классная команда актеров из различных городов и театров, и мы вместе прошли испытания холодом и морем.

ПоделитесьShare on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Email this to someonePrint this page

Переход по сообщениям